Впрочем, теория полой земли была настолько одиозной, что Обручев, воспользовавшись ею как сюжетной мотивировкой, одновременно отмежевался от нее как доктрины откровенно несолидной. Зато — в качестве геолога и исследователя Центральной Азии — он полностью разделял концепцию «древнего темени Азии», то есть наличия некоего участка континента, никогда не затоплявшегося, никогда не уходившего под воду. Эта концепция, которую ныне строгая наука отвергает, более основательна, чем ересь полой земли, и, казалось бы, отнюдь не фантастична. Но ведь именно идеи такого рода позволяли аргументировать саму возможность существования древнейшей территории, а значит, и гипотетического народа, что сохранил таинственную доисторическую культуру.

В порядке «странных сближений» также забавно, что знаток подземной Москвы Павел Петрович Мамочкин явно аукается с одним из участников экспедиции в подземную Плутонию — зоологом Семеном Семеновичем Папочкиным.

Поклонником книги Сент-Ива выступил также экстравагантный Александр Васильевич Барченко (1881–1938). Позднее, на допросах у ежовских следователей, он рассказывал: «В период 1920–1923 гг. в Петрограде я добыл книгу Сент-Ив де Альвейдера … В этой книге Сент-Ив де Альвейдер писал о существовании центра древней науки, называемого Агартой, и указывал ее местоположение на стыке границ Индии и Тибета, Афганистана. По возвращении из Мурманска я поселился в конце 1923 года в ламаистском дацане в Ленинграде. Здесь я установил непосредственные отношения с тибетскими ламами, приехавшими из Лхасы … К этому времени у меня оформилось представление, что "кровавый кошмар современности" есть результат молодости исторического опыта русской революции, который вместе с возникновением и развитием марксизма насчитывает каких-нибудь семьдесят лет.